Музыка вписывается в эту логику органично. Т. П. Разбеглова рассматривает её как «специфический язык, в котором все компоненты имеют семантическое значение только в совокупности и в определённом культурно-историческом контексте» [5, с. 32]. Музыкальное искусство устроено так, что его воздействие не сводится к передаче информации или декларации смыслов. В отличие от текста или изображения, музыка работает одновременно с телом, эмоцией и сознанием. Поэтому она становится инструментом, способным не просто транслировать ценности, но формировать того человека, который эти ценности способен воспринять. В основе этой способности лежит глубокое структурное родство музыки и человеческого бытия. Ритм сопостовим с дыханием, пульсом, моторикой человека. Последовательности аккордов, тяготение к тонике, разрешение неустойчивых ступеней лада – всё это воспроизводит ту иерархичность, которая пронизывает человеческое мышление, социальные отношения и само ощущение нормы. Полифония, вопрос и ответ, переклички партий – это коммуникативная природа музыки, отражающая базовую потребность человека в контакте с другим. Музыкальный язык, таким образом, изобретён не произвольно: он образовался из того, как устроен сам человек.

Именно поэтому музыка обладает способностью достигать тех глубин подсознания, куда убеждение не проникает. Она гармонизирует не отдельную мысль или установку, а целостный образ человека – его психосоматическое и духовное единство.

Если музыка устроена по законам самого человека, то она неизбежно становится одним из способов, которыми общество воспроизводит себя во времени. Один из ключевых приемов такого воспроизводства – то, что С. Бойм обозначает понятием «изобретённые традиции» [2]. Речь идёт о наборе практик, которые через повторяющиеся ритуалы внедряют определённые ценности и поведенческие нормы, создавая ощущение непрерывной связи с прошлым. Песни, знакомые с детства мелодии, узнаваемые интонации – всё это формирует коллективное «мы». Не случайно С. Бойм замечает, что политики умело используют «общие детские воспоминания и старые песни о главном в своих целях» [2].

Однако феномен ностальгии, на котором держится эта работа с памятью, неоднороден. С. Бойм разграничивает два принципиально разных её типа. Реставрирующая ностальгия  апеллирует к «мифическому коллективному месту обитания», конструирует образ утраченного дома, возвращает к нему через национальные символы и направлена на восстановление. [2]. Именно она сопровождает подъёмы национального самосознания. Рефлексирующая ностальгия работает иначе: она обращается к индивидуальной памяти, к «общему своду эмоциональных вех», которые составляют негромкую, повседневную ткань жизни [2]. То есть она не восстанавливает, а переживает. Музыка в этом случае становится тем, что было услышано когда-то и осталось внутри.

Параллельно с ностальгическим измерением существует пространственное. Р. М. Шейфер вводит понятие звукового ландшафта («soundscape»), указывая на то, что звуковая среда не нейтральна: она всегда чья-то. «Священный Шум», как он его называет, – это «обладание властью производить звук без цензуры» [7]. И эта власть напрямую связана с тем, чья идентичность занимает пространство. Характерный звук способен стать национальным ориентиром – тем, что воспринимается как «своё» без всякого объяснения. Музыка и звуки в этом смысле создают то, что С. Бойм называет «культурной интимностью» – негромкий, но устойчивый «клей повседневности», держащийся на общих основах памяти [2].

Логика ностальгии, однако, не исчерпывает всего разнообразия способов, которыми музыка участвует в формировании человека. Не менее существенно то, в каком пространстве она звучит и к какому типу переживания обращается. Т. П. Разбеглова показывает, что включённость музыки в различные культурные практики, как правило, служит усилению их воздействия на человека [5, с. 33]. Иными словами, музыка не просто сопровождает ту или иную среду – она её формирует.

Например, военная музыка в этом отношении не столько выражает воинский дух, сколько создаёт и удерживает тот антропологический тип, который Разбеглова обозначает как «Homo militaris» [5, с. 33]. Народная музыка действует иначе: она вплетена в повседневность и обращается прежде всего к телесному и эмоциональному опыту человека, к его укоренённости в конкретном месте и общине. Массовая музыка производит состояние общности (растворение личного в коллективном), которое делает человека частью большого «мы». Наконец, музыка богослужебная выводит человека за пределы повседневного и обращает его к смирению, благости, ощущению причастности к чему-то большему, чем он сам. Каждый из этих жанров производит свою версию человека. Именно поэтому выбор музыкальной среды никогда не бывает нейтральным.

Если жанр определяет, какой тип человека формирует музыкальная среда, то целенаправленная работа с этой средой превращается в инструмент культурной политики. Д. М. Семенова указывает, что проектная деятельность способна выступать инструментом конструирования гражданской идентичности, становясь способом её «формализации и популяризации», а конкурсы – каналом трансляции ценностей прежде всего молодёжи [6, с. 9].

Показательный пример – Всероссийский песенный конкурс «Те песни, что пела нам мать», проводимый Луганской государственной академией культуры и искусств имени Михаила Матусовского. Конкурс приурочен к 110-летию со дня рождения советского поэта Михаила Матусовского и 80-летию Победы в Великой Отечественной войне. На суд жюри были представлены 154 новые песни на его стихи, созданные как профессионалами, так и авторами-любителями. Принципиально здесь то, что конкурс не обращается к уже готовому пласту песенной памяти. Он создает новые формы на её основе – воспроизводит «изобретённую традицию» благодаря творческому процессу.

Само название конкурса восходит к строке из песни к кинофильму «Щит и меч», где образ Родины и образ материнского голоса неразделимы. Отождествление с Родиной выстроено как раз через личную эмоциональную память – детство, семью, голос матери. Через этот пласт коллективной памяти конкурс выходит к молодому поколению, но уже в новых музыкальных формах. При этом молодёжь вовлечена как соавтор, что меняет саму логику трансляции ценностей. Гала-концерт победителей прошёл в Национальном центре «Россия», обозначив масштаб события как общенационального.

Благодаря проведенному анализу, мы можем сделать несколько выводов. Среди инструментов формирования гражданской идентичности музыкальное искусство занимает особое место – в силу природы воздействия. Проникая на те уровни психики, которые остаются закрытыми для прямого убеждения, оно формирует целостный образ человека (его эмоциональный строй, ощущение принадлежности, готовность разделять общие смыслы).

24 Июн 2026 в 15:39. В рубриках: Теория и история культуры, искусства. Автор: kris

Вы можете оставить свой отзыв или трекбек со своего сайта.