Особое место в эпистолярном дискурсе О. Уайльда занимают письма, написанные им в тюрьме, важные для раскрытия образа автора в момент лишений и одиночества. Утонченный сочинитель стихов, большой эстет, великий драматург, любитель ярких дорогих нарядов, перстней и гвоздик попал в лондонскую тюрьму Пентонвилль, о чем в письме к Роберту Россу писал так: «Ужас смерти, который я здесь испытываю, меркнет перед ужасом жизни; в безмолвных страданиях [несколько строк вырезано тюремным начальством], но не будем больше об этом» [11, с. 187]. Тюрьма выглядит так: пятьсот одиночных камер; лохмотья вместо одежды; грубые охранники; пища, отличающаяся тошнотворностью. В письме к редактору «Дейли Кроникл» О. Уайльд писал о меню в тюрьме. Для утонченного человека ранний завтрак  в половине восьмого утра с грубым куском  плохо пропеченного тюремного хлеба и кружкой воды был в первое время неестественным. На обед бедняцкая  миска грубой кукурузной каши, а на ужин в полшестого вечера – неиспользованный с завтрака зачерствевший хлеб все с той же и кружкой воды.

Письма этого периода воссоздают реалии содержания заключенных в тюрьмах: кровать, на которой невозможно спокойно спать; вместо подушки – кусок деревяшки; нет доступа к книгам; нельзя писать. В письме к Министру внутренних дел Уайльд писал о необходимости умственного труда, разрешении читать и писать, заостряя внимание адресата на отсутствии такого: «Как бы ни были ужасны физические тяготы современной тюремной жизни, они не идут ни в какое сравнение с муками разлуки со словесностью, невыносимыми для человека, который жил Литературой, который почитал ее путем к совершенству, единственной настоящей пищей для духа» [11, с. 192]. Для поэта и драматурга все это смерти подобно, подчеркивая необходимость умственного труда он намеренно выделял слово «Литература».

Смертельные болезни в условиях антисанитарии развивались весьма стремительно, о чем также сообщалось в письме Министру: «Податель петиции хотел бы также указать на то, что, хотя его физическое состояние во многих отношениях сейчас лучше, чем в Уондсвортской тюрьме, где он два месяца провел в больнице, страдая полным физическим и умственным расстройством, вызванным истощением и бессонницей, он тем не менее за время пребывания в заключении почти полностью оглох на правое ухо вследствие абсцесса, приведшего к прободению барабанной перепонки. Зрение, о котором ему, как большинству литераторов, всегда приходилось особенно печься, также весьма сильно страдает от вынужденного пребывания в камере с выбеленными стенами и полыхающим всю ночь газовым рожком» [11, с. 195].

Тяжелые своды камеры давили на психику сильнее кандалов, впоследствии это отразится на творчестве, ведь безумие представляло  собой главную опасность и мучительный страх. Тюрьма сломала О. Уайльда. Большинство бывших друзей от него отвернулись, например, Сара Бернар.  Те немногие, кто остались верны дружбе, буквально помогли писателю остаться в живых: Мор и Бобби, Сфинкс, Эрнест Леверсон, миссис Бернард Бир. Особое доверие вызывает Роберт Росс, именно в его лице писатель хотел видеть литературного душеприказчика, думаю о своем творческом наследии, чтобы друг после  смерти мог распоряжаться пьесами, книгами и рукописями.

В тюрьме О. Уайльд узнает о смерти матери, которую любил больше всего на свете,  к которой он был нежно привязан. Все это усиливалось осознанием тех бед, которые переживали молодая жена с двумя детьми. Чтобы избежать позора им  пришлось уехать из Англии в Европу, долгое время скрываться. В письмах Уайльд писал свои переживания, понимая всю абсурдность ситуации, скучал по детям, но не в праве был увидеться с ними  без согласия жены, осознавая, что может принести только ужас и лишние переживания. Жена, понимая любовь и привязанность мужа к детям, в письма вкладывала фотографии, писала о детях и предполагаемых встречах, но для отца важны были дети.

Человек с развитым эстетическим вкусом, тонкий ценитель искусства и литературы не поступился своим принципам, находясь в заточении. Возможно, привязанность к личным вещам как защитная реакция отражена в письмах. Нельзя сказать, что это вещизм, скупость, скорее всего некий фетиш из прошлой счастливой жизни, речь шла о меховом пальто (мы можем видеть его на фотографиях Уайльда. – прим. В.Ю.), которое прослужило двенадцать лет, не от того, что не было средств на новое, а выступало талисманом, объехало всю Америку и автор приходил в нем на все премьеры своих пьес.

Полагаясь на финансовую поддержку друзей, освобожденный в мае 1897 г., О. Уайльд переехал во Францию и сменил имя на Себастьяна Мельмота (SebastianMelmoth). В письме к Эдварду Роузу он объяснял появление нового имени во избежание любопытствующих взоров и злых языков. Как и подобает человеку творческому, псевдоним не был обычным, это название необычного романа двоюродного деда Мэтьюрина, который заворожил Гете и les jeunes romantiques, а сам Бальзак дописал концовку. Даже в этом проявляется творческая индивидуальность писателя – книга давно позабыта, но Уайльд верит, что сможет подобно Эмпедоклу выйти из потухшего кратера. Конечно же, даже в период безденежья и забытья О. Уайльд оставался верен себе и стилю в одежде, поэтому специально отправляет человека в Лондон с просьбой купить изысканных галстуков.

Во Франции была написана поэма «Баллада Редингской тюрьмы», по сути, последний поэтический взлет жреца эстетизма, ознаменовавший решительный поворот в его сознании и творчестве. Это был уже другой О. Уайльд, не тот, что получил известность в пору расцвета своего таланта. Он был способен писать только о тюрьме и страданиях, он нуждался в сочувствии, добром слове, поддержке близких, их любви. Писать стал мало, очень сжато из-за расшатанной нервной системы, но в тоже время, чувствует себя снова возродившимся, восставшим из мертвых.

В последние годы жизни разоренный и больной, прошедший через невероятные унижения и потери, О. Уайльд совершает духовный подвиг, издает балладу, считая ее своей лебединой песней: «Мне жаль кончать криком боли, стенанием Марсия, а не песнью Аполлона, но Жизнь, которую я так любил – слишком любил, – растерзала меня, как хищный зверь, и когда Вы придете, Вы увидите, в какую развалину превратился человек, который некогда поражал, блистал и был совершенно невероятен» [11, с. 297]. Друзья собрали деньги, помогали О. Уайльду, как могли, и все ждали, что к нему вернется его дар писателя, способного за несколько недель или дней сочинить новую драму, роман. Увы, ожидания не оправдались, сменяя города и страны – Франция, Италия, Швейцария – он бежал от самого себя, пытаясь вернуть привычные и надежные прежде источники вдохновения. Но не помогали ни красоты Италии, ни солнце и море Лазурного берега, ни шумная толпа парижских улиц, на которых трудно остаться в одиночестве. Великий писатель доживал последние дни в нищете и одиночестве на окраинах Парижа, несколько раз намереваясь принять католичество, но так этого и не сделав.

Проведенный нами анализ писем О. Уайльда с целью изучения адресатов писателя и проблематики, отраженной в них (от личной жизни до ярких зарисовок общественной жизни в Европе ХІХ века), позволяет утверждать, что эпистолярий является важной неотъемлемой частью художественного наследия, отражает индивидуальность писателя в течение всей жизни, показывает эволюцию его мировоззрения, духовные и эстетические поиски. В письмах важные личные события и проблемы раскрываются на фоне иллюстраций реальной общественной и культурной жизни нескольких стран на разных континентах, что усиливает познавательную ценность эпистолярия для исследователей различных фактов, явлений, процессов в Европе ХІХ века.

25 Мар 2026 в 13:36. В рубриках: Философская антропология, философия культуры. Автор: kris

Вы можете оставить свой отзыв или трекбек со своего сайта.